СЛОВО О ДРУГЕ

 

ЖИЛ И ТВОРИЛ БЕЗ РАБОЛЕПИЯ

12 сентября исполнилось бы 75 лет Александру Малахову, брянскому поэту-патриоту.

В начале сентября 2000 года в возрасте 58 лет, никому не причиняя никаких беспокойств, умирал безработный, в нищете, даровитый русский поэт, автор двух изданных и двух, так и не увидевших свет, книг, член двух Союзов – писателей и журналистов России, лауреат премии имени А.К. Толстого «Серебряная лира» Александр Малахов. Много у него было друзей – поэтов, писателей, журналистов, и никто не попытался спасти его, хоть как-то помочь. Жить и жить бы, а вокруг – немота! Никого! Как же так вышло-то? Неужели все мы в то время (более всего виню себя) погрязли в эгоизме, в тяге к благополучию, спасаясь, кто как может, от перестроечного террора среды? Годы совместной работы с поэтом никогда не уйдут из моей памяти… Сколько было сказано-пересказано, сколько пережито и пройдено, что хочется обо всём, хотя бы в предельной краткости, поведать отзывно. Саша, останови меня при неправде…

  Рождённый 12 сентября 1942 года в деревне Погореловка, ныне Бережки, Жуковского района, не помнящий отца и оставленный матерью на попечение бабушки Марфы, прозываемый в людской жёсткости байстрюком (хорошо, что явили на свет, мог бы и не родиться, как не родились в то безумное время миллионы детей), засыпая в люльке под вой оголодавших волков, съевших всех собак в округе, он, поутру проснувшись, не выпускал изо рта соску-пустышку или жевал бумагу, а уж когда бабушка давала хлебный мякиш в марлице, распахивал в поллица в доверчивой мягкости глаза, улыбаясь и гулюкая…

  Никогда я не слышал от него плохих слов о родных. С мамой, работавшей на вредной работе на Брянском стальзаводе, вышедшей замуж за другого и родившей ему брата, он частенько перезванивался, переживал при её хворях; брата любил, помогая ему при нужде деньгами…

  Не раз говорил, что при рождении и в детстве остался в живых благодаря заботе и милосердию бабушки Марфы, с которой, подрастая, исходил, опасаясь лешего, в поисках приманчивых грибов и ягод, всяких съедобных и целебных трав, все окрестные леса и поля Погореловки, находя и втайне принося домой гранаты, патроны и даже фрицевский наган. На картошке и грибах с ягодами, да на козлином молочке и вырастал – лишнего куска в послевоенное время не было. Главное – выжить! На Ветьме, в затеньях от ив, ловил карасей с окунями. Как-то, после косохлёстного дождя, поскользнулся, да прямо в прибрежную глыбь! А плавать ещё не умел – пошёл на дно, и, не дыша, впиваясь руками в илистое дно, к берегу, к берегу… вынырнул, уцепился за траву – слава Богу, жив!

  Баба Марфа была его ангелом-хранителем, а Погореловка – верой, надеждой и любовью; он вновь и вновь, приезжая в родное захолустье, на крутоярье Ветьмы, всякий раз спешил на могилу бабушки, разговаривал с ней, как с живой… Легко дышалось, думалось, груз души растаивал; много стихов зародилось и явилось ему именно здесь… Я думаю, если бы он переехал сюда из Брянска, он бы остался в живых: на родине и горе, и болезни перетерпные… Как кто-то верно сказал, что жизнь изменить нельзя, от неё можно лишь сбежать в иное измерение.

                                                                     ***

  Одубело-смуглый, переживший голод и холод, но без ожесточения в душе, окутывая оголённо-тонкую шею связанным Марфой шарфом, он после школы пришёл на автозавод, электриком. Отсюда – прямиком в армию, а там, живя по уставу, в упрямой тяжбе воли мирской и дисциплинарной, смиряющей, отыскал верную поэтическую тропку, увлёкшую его потом на столбовой путь большой русской поэзии. После срочной службы, со стихами в карманах гимнастёрки и в чемодане, с ещё не родившимися – в голове, выбрал не какой-то иллюзорный путь, а трудную газетно-почитаемую работу – в «Автозаводце», после – в «Брянском комсомольце», заочно поступив в Литературный институт имени А.М. Горького, где в творческом семинаре глубоко русского поэта-патриота Егора Исаева обрёл поэтическое мастерство, выпустив в свет в 1973 году свою первую книгу «Чистота». Чудо свершилось: в стихах – ни одного пафосного слова, это – книга-исповедь о родном, желанном, о том, чем жив человек в переменчивости и текучести времени… Книга была тут же раскуплена, став библиографической редкостью.

                                                                         ***

  Работая ответсекретарем в «Свете Октября» (впоследствии «Российской ниве»), Саша часто просил меня быть «свежим глазом»: он вслух читал тексты очередного сигнального номера своей газеты, а я следил по копии и останавливал его при виде ошибок, пропусков, нелогичности… Газета не была ежедневной, он мог бы приходить в типографию раза три в неделю, но он каждодневно являлся туда и трудился до позднего вечера.

  Это была газета поэтов: редактор – Евгений Галутва, выпускающий – Николай Денисов и сам Александр Малахов, да и другие сотрудники писали стихи; правда, лишь первые трое имели уже свои поэтические сборники. Это отражалось на языке газеты: даже самые официальные партийные статьи были написаны живо, без штампов, понятным человеческим языком.

Регулярно выпускалась литературная страница. А сельская трудовая жизнь в фоторепортажах отражалась разнопланово, динамично, оперативно. Было много высокохудожественных портретов, с психологизмом, раскрывающих внутренний мир сельчан. Это были творения фотохудожника Аркадия Курдикова, ставшего ныне поистине гением фотографии – так говорят о нём известные искусствоведы и деятели искусств. Ежегодно газета становилась лауреатом областного конкурса и однажды – Всероссийского.

                                                                           ***

…Мы с Сашей, да и все наши творческие друзья, не участвовали после развала СССР в дотаптывании его обломков; за возникшим после этого маревом в стране был вакуум, а где же смысл существования? Время начиналось безумное, странное, гибельное. Бандитско-расстрельное. Раньше творческие союзы были нужными, полезными стране, и вдруг, в одночасье, их отделили от государства, превратив в общественные организации, и они стали слабее даже садоводческих товариществ. Писатели, поэты, художники, музыканты оказались ненужными: как хотите, так и творите – цензуры нет; всех – на самовыживание! Мир торговал нефтью, газом, навозом, мочалом… Культура – в забвении… Эстетическое развращение читателей пустыми романами Дарьи Донцовой и иже с нею продолжается до сих пор. Имеет ли смысл тратить дефицитную бумагу на размножение подобных текстов? Поэты оказались изгнанниками в собственной стране. Саша Малахов, с его достоевской совестью, впоследствии оказавшись, как и я, безработным, блуждая по мысленному лабиринту, упирался в безысходные тупики.

  В ларёчники, кладовщики или в могильщики он не мог пойти. Быть чернорабочим или дворником, сторожем или продавцом свечей в церкви? Ну, нет, братцы, всё это не для русского поэта Саши Малахова, появившегося на свет в разгар Великой Отечественной войны, имевшего право на почётное звание «Дитя войны»; на звание со всеми льготами, которое, кстати, собирается уже в течение многих лет принять Госдума РФ, да никак не примет, мотивируя недостатком финансов в стране. Саша выжил в войну, он – дитя подвига!

  Будучи безработным, зачастил в свою деревню Бережки, привозя оттуда волнушки, рыжики, грузди, маслята, опята и свинушки. Засолённые грибы накладывал в банки и приносил в Брянское отделение Союза писателей России. Забегали и заезжали писатели, поэты, художники, музыканты – всех угощал грибами.

                                                                         ***

  Французский филолог-славист, основатель и руководитель Ассоциации по сохранению русского культурного наследия во Франции, член Российской академии художеств Рене Герра, прочитав стихи Саши, сказал: «Это поэзия, насыщенная жизнью… Искренняя: каждая строфа прошла через сердце…»
  У Малахова нет ни одной банальной строки – всё из жизни. Интонационная раскованность. Внутренняя свобода. Чувствуется дыхание, биение, температура и даже запах стиха. Ему самыми простыми, немногими словами удаётся сказать значимо и жизненно. Поэты и литературоведы продолжают спорить о предназначении поэзии: одни говорят, что, мол, поэзия – это что-то высокое, философское, вечное; она не должна чересчур реагировать на текущие события, быть злободневной, иначе она не переживёт свою эпоху; другие утверждают обратное. Я думаю, что поэзия должна быть криком, болью и духом времени. Что бы ни говорили высоколобастые критики и критикессы о поэзии Саши, но она у него именно такая, и такой была у Пушкина, Некрасова, Лермонтова, Есенина, Ахматовой, Волошина… Вспомните хотя бы стихотворение К. Симонова «Жди меня», и всё станет ясно. Или, как писал А. Вознесенский после землетрясения в Ташкенте: «Напишите талантливо, помогите Ташкенту…» Я бы НЕ назвал поэзию Саши областной, она – общенародная, в ней – «вещество жизни».

                                                                    ***

  Трехглавый дракон (одна голова – нищета, вторая – безработица, третья, как следствие первых двух, – болезни) сгубили Сашу Малахова. Как и многих российских поэтов. В угоду чиновникам он не творил. В угоду кому-то не жил. Он жил и творил без раболепия, будучи служителем одной музы – Поэзии. Поэт, как ни больно, всегда одинок.

                                    Николай ПОЛЯКОВ,
                                    член Союза журналистов СССР, ныне – РФ,
                                    лауреат 2-го Всероссийского литературного 

                                                  конкурса «Герои Великой Победы»,
                                                                                                г.Брянск.                                                     
         

  • w-facebook
  • Twitter Clean
  • w-googleplus