АИСТ

                                                                           ПОЭМА СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

 

                                                          А.А.Шерстюк

                            *

Кружится птица аист.

Вяз под гнездом засох на корню.

Молча терплю. И срываюсь.

 

Крикну – и тут же больней огорчусь.

Звук застревает жутко.

Нет, не расколота туча чувств,

вспыхнула – молния куртки.

 

Вязнет мой крик на подходе ко рту,

гаснет на подступах к яви.

Что-то мешает ему за версту,

будто заслонку ставит.

 

О, сколько знаем того, что могло б

яростнеть менее часто!

Но ведь тогда нас из баньки в сугроб

вряд ли несло б качаться.

 

Пыл красноярый и снежная пыль,

духу поддать, остудиться –

вот и былина наша, и быль,

это в крови.

Наша кровь не водица.

 

Это как тайная сладость живёт

в наших костях желтоватых,

душу томит, ищет выхода, жжёт –

ядом, отравой, отрадой.

 

Редкая щедрость – голов не считать,

дров наломать из оглобель.

Позже, как Грозный, со свечкой стоять,

в небо глядеть исподлобья.

 

Нет, ни щепоткою кроткой перстов,

ни воздаяньем сторицей,

памятной массой надгробных крестов –

сделано – не откреститься.

 

Это наследство у нас не изъять

самым всевластным мандатом.

Русская участь – не буквица «ять»,

плавить её чревато.

**

Буквицу плавить – и то стерегись,

жгучи свинцовые крошки.

Опустошённость отстрелянных гильз

глаз пустотой стать может.

 

Больше ожжёшь – злей пробудится зверь,

когти свирепо напомнят:

мы, в большинстве, лишь вчера из пещер

вышли, не выстроив дома.

 

Вот положеньице! В толще веков,

меж первобытьем

              и чаемой новью,

быть посредине – большевиком

вечного средневековья.

 

Ветер истории бьёт в паруса,

в наши, мы верим отваге.

А парусов наших высь и краса –

кровью набухшие флаги.

 

Страсть без пристрастья – без пламени дым.

Гнём свою линию чётко.

На перегибах этих стоим.

Гибельно. Безотчётно.

 

Сын, добрый молодец, против отца.

Брат супротив своих братьев.

И ведь не красного ради словца –

нет, всегда высшего ради.

 

Русский один – анекдотный дурак,

два – означает драку.

Вот ведь в присловьях закручено как,

нам придавая смаку.

 

С этим расстаться – кишка тонка.

Нам чем лютей, тем блаженней.

Свергнуть мы и не пытались пока

междоусобиц княженье.

 

Издревле дань мы ему отдаём

не куньим блестящим мехом –

шкурой своей и потом вороньём,

злобным кикиморьим смехом.

 

 

***

Странная братская эта вражда!

С ней мы одной едины.

В каждом из нас Золотая Орда –

нет золотой середины.

 

Крайностей удаль с нами всегда.

Это какое-то иго!

Лихо нам что? Горе нам не беда,

лишь бы рубиться лихо.

 

Так, что налево один всего

взмах – переулочек в массах.

Если ж направо направим его –

целая улица сразу.

 

Эти проспекты в ударе творя,

так мы уже размахнулись,

что, поглядишь, ни кола ни двора –

буйный бурьян вдоль улиц.

 

Тройкой летим, на гнедых, вороных –

посторонись! – обгоняем.

То, что почти не осталось их,

только потом замечаем.

 

Многое мы замечаем – потом!

Задним умом – в два ока.

Будто нарочно прощения ждём –

хоть бы за давностью срока.

 

Только ошибки не все пустяк.

Есть – бинт вначале чистый,

позже – телец кровяных сквозняк

через века сочится.

 

В каждой из пор он пронзительно есть.

Но... да не в том ли счастье,

что не иссяк до конца ещё весь

он в нашей дикой страсти.

 

Так пропитаться не многим дано –

горько, солёно, больно.

Мы протрухлявели б, видно, давно,

если б без боли и соли.


 

 

****

Мы ведь не просто живём да жуём.

В том вся загвоздка наша,

что если даже жуём живьём,

то – чтобы жизнь была краше.

.

Общая жизнь. Там, где всем хорошо.

Наша мечта такая!

Мы и себя сотрём в порошок,

коль станем жить не веками,

 

а лишь сегодняшним гладким днём.

Глаже нам быть – на орбите!

Родина, родина... С нею вдвоём

нам ли застрять в обиде?

 

Не разойтись, даже если зайтись,

ожесточась на жестокость.

Нет, даже столбикам на пути

свойственна некая стойкость.

 

Тем, что топорщатся что ни верста,

будто для неба сваи.

Мы мимо них пролетаем, свистя,

их и друг друга сбиваем.

 

Короток век наш. Но Родины век

всё же и нашим мерим,

так же как далей её разбег –

холмиков тихим метром.

 

Ляжем и мы. Но одно б успеть –

слиться с таким унисоном,

многоголосье такое бы спеть,

что не споёт никто нам.

 

В хоре таком стоять на своём

можно с тем большей пользой,

что мы и так стоим на одном

шарике – камешке скользком...

 

Пусть же летит к моему очагу

вновь на круги свои аист.

Я его криком больным не спугну.

Крика я сам пугаюсь.

 

1977

  • w-facebook
  • Twitter Clean
  • w-googleplus